Пробужденный появлением старика,
Я бокал опорожнил за два глотка,
Но такая обуяла вдруг тоска,
Будто он свою печаль в вине принес.

Слезы брызнули из глаз – не вытирай!
Это хлынуло волнение через край.
Накшбенди мне подал знак: «Вперед шагай»,
Зашагав, себе я боль вдвойне принес.

Не поняв его, не шел я, а летел –
Я свидания с любимой захотел.
Полюбив, познал отчаянья предел.
Но лекарства от любви он не принес.

Потрясенный поднялся Махтумкули,
Но слова на волю выйти не могли.
Старец вместе с огорчениями любви
Опьянение в ее огне мне принес.

Надеется весною бедный люд,
Что урожай вознаградит их труд,
Беда, когда чарык твой станет худ,
И кожи на заплаты не окажется.

Из косточки урюки ни лимон,
Ни огурец не может быть взращен.
Пастух хранить молчанье обречен,
Когда вблизи собрата не окажется.

Хоть ты беззуб, сообразишь тотчас,
Как корку съесть, которую припас,
Беда, коль у кого-нибудь из нас
И корки в час проклятый не окажется.

Фраги, враждой напрасной не греши,
Что не окончил, завершить спеши,
Всего страшнее, если и души
В грядущий час расплаты не окажется.

Лет семи – нужда опять:
Чтобы радовалась мать,
Чтобы истину познать, –
Книгу дай – исток услад.

Крепнут руки и спина,
Близко юности весна;
Скоро девушка нужна, –
Косы черные до пят.

Свеж и сладок юный рот,
К наслажденью он зовет;
А затем – пора забот;
Хлеба нужно для ребят.

Ум гордыней обуян,
Жаждет власти, новых стран;
Рум возьмет и Франгистан, –
Мало: дай Лагор, Багдад!

А когда придет недуг, –
Горы золота вокруг
Не спасут от горьких мук:
Нужен в сердце новый клад.

А как смертный час пробьет,
Все земное отойдет:
В мире больше нет забот,
Нужен только божий взгляд!..

Ах, Фраги, чтоб путь сыскать,
Смысл глубоких дум понять,
Ум тропой добра послать, –
Мудрый нужен друг иль брат!

Странник – весь мир обошел я кругом,
В городе горя остался – и в нем
Гибну. Голодным степным вороньем
И ястребами я буду оплакан.

Как мне воспрянуть? Я болен и слаб,
В тяжких цепях истомился, как раб,
И на огне превратился в кебаб,
И вертелами я буду оплакан.

Сердце трепещет, и согнут мой стан,
Стоны мои поднялись, как туман,
Слезы в кипучий слились океан…
Всеми слезами я буду оплакан.

Лалы родятся в ущельях немых,
Ливни плодятся из жалоб моих,
Горы плывут – и в волнах смоляных
Тают. Камнями я буду оплакан.

Разум безмолвствует, Махтумкули.
Маются дети Туркменской земли.
Пиры толпятся, ишаны пришли.
Даже врагами я буду оплакан.

Приходит смерть, и муж, подобный льву,
Сраженный ею, падает в траву.
Где смерть берет такую тетиву
И дерево для лука, не пойму.

Вступая в жизнь, моим словам внемли,
Дна нет у мира, края у земли.
Мгновенья ли, эпохи ли прошли,
Порой в часы досуга не пойму.

Глупцу бессмысленно давать совет.
Разумным испытания – не во вред.
Собаке брось что хочешь на обед, -
Все съест она, а вкус какой – поймет ли?

Пусть гром небесный грянет с высоты,
Он не пробьет природной глухоты.
Неверный может соблюдать посты,
Но смысл намаза он душой – поймет ли?

Нер никогда письма не разберет.
Ослов ценить не станет коневод,
Джигит в сражение поведет народ.
Всю радость битвы трус дрянной – поймет ли?

Махтумкули сказал всю правду вам,
Но глухи вы к правдивийшим словам.
Кто зряч, тот в жизни разберется сам.
Где медь, где серебро, слепой поймет ли?

Если по утру дервиш, начав моленье,
Схватит нож и убьет себя в исступленье,
Если волю творца проклянет творенье –
До небес долетит, словно птица, пламя.

Глупый с мудрым равняет себя. И все же
Что глупец, кроме глупости сделать может?
Он, явившись помочь, несчастья умножит,
И надежда твоя превратится в пламя.

Если истину знать небеса мне сулят,
Если ум вдохновения не остудят, –
Ни земли, ни воды, ни Фраги не будет,
Ибо весь этот мир воплотится в пламя.

И знатный в младенчестве глуп, как овца,
Глупцу бесполезны слова мудреца.
О знатности не вопрошай удальца,
Каков он, его поведение покажет.

Богатством земли не насытится взор.
Не каждый из тигров бывает матер.
А взять удальцов – ведь не все на подбор, –
С гостями тебя обхождение покажет.

Коль счастьем одарит отважного рок,
Поддержка народа пойдет ему в прок,
Каков удалец, нам покажет клинок,
А речь остроту в словопрение покажет.

Фраги, столь горюча слеза бедняка,
Что горы сожжет, лишь коснется слегка.
Владыки народ притесняют века,
Суд божий все их преступления покажет.

Высокая, манящая, желанная,
Лицо – луна, а губы – роза рдяная,
Слова – как перлы, как роса медвяная,
И к ней приникнуть жадным ртом захочется.

С такою жаждешь каждый день свидания,
Касаться кос – что может быть желаннее?
Ей все отдашь! К такой стремить мечтания
Не только ночью, но и днем захочется.

А есть красотки: волосы немытые,
На платье грязь, в дому горшки разбитые,
Родители не кормлены , забытые, –
И тут спастись в чужом краю захочется.

Коль встретишь пери с кожей белоснежною,
Она в тебе зажжет любовь безбрежную,
Сольет с твоей душою душу нежную, –
И мир отдать ей целиком захочется.

Но быть должна испытана красавица:
Когда-нибудь в ней кровь и род проявятся.
Все дашь, Фраги, той милой, что понравится;
А от дрянной – бежать бегом захочется.

Ты жалко жизнь провел, от мудрых дум далёко;
В мечети, на камнях, внимай словам пророка!
Твой путь — зыбучий мост через стремнину рока,
И сетью дьявольской русло преграждено.

Заветы мудрости впивая неустанно,
Спеши, не медли: ты отстал от каравана;
Не стань добычею коварного шайтана:
Страстями существо твое оплетено.

Наевшись, нарядясь, опасность забывая,
Ты спишь; тебя манит лишь суета земная;
А смерти лев рычит и, когти расправляя,
У ложа твоего припал уже давно.

Проснись, Махтумкули, прерви свое забвенье,
Не продавай души за бренность наслажденья:
Мир — омут роковой, в нем — черных вод вращенье,
Но в глубине его ты ясно видишь дно!